Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

за Луизой Бикнезе. Поскольку он был младше последней, то получалось, что в период ухаживаний ему должно было быть 15 или 16 лет! Капитан не без сарказма назвал Александера Гротти «юным купидоном», и это прозвище моментально приклеилось к свидетелю.

Рассказ Шюттлера в целом звучал не просто убедительно, а по-настоящему убойно. Казалось, капитан полиции полностью разоблачил домыслы мистификатора Гротти и уничтожил его репутацию безоговорочно и навсегда.

Однако… Очень скоро выяснилось, что ситуация выглядит вовсе не так однозначно, как её преподносил уважаемый капитан полиции.

Репортёры обратились за комментариями к Уилльяму Винсенту, и тот придал всей этой истории довольно неожиданное направление. Прежде всего адвокат подчеркнул, что никогда не встречался с Гротти и не беседовал лично, исключив тем самым предположение о возможных переговорах по телефону. Далее Винсент сообщил репортёрам, что имеет на руках «стейтмент» Гротти. «Стейтмент» — это особый документ, представляющий собой заявление в произвольной форме, от начала до конца записанное нотариусом, который удостоверяет личность заявителя, а последний в свою очередь особо оговаривает добровольность и истинность собственных слов [соответствующая преамбула делалась в самом начале документа]. «Стейтменты» принимались американскими судами и по своей доказательной силе приравнивались к устным показаниям свидетеля перед судьёй. Откуда на руках Винсента появился «стейтмент» Гротти, не вполне понятно. Тут возможны два варианта — либо Гротти оформил этот документ и предоставил его адвокату в инициативном порядке, либо в контакт с Гротти вступил Альберт Фален (Albert Phalen), помощник адвоката, который и подсказал Гротти, как надлежит поступить. Как бы там ни было, адвокат Винсент имел на руках некий документ, суммировавший показания ценного свидетеля, причём никто в правоохранительных органах не знал, что именно в этом документе написано. Следует понимать, что Гротти мог видоизменить свой первоначальный рассказ — в этом не было ничего противозаконного, поскольку его общение с капитаном Шюттлером в мае носило характер сугубо неформальный, то есть без оформления протокола и приведения к присяге. Кроме того, сам Шюттлер мог неким образом видоизменить слова свидетеля, придав им желательный для полиции вид — возможность такой незатейливой манипуляции тоже не следовало сбрасывать со счёта.

В общем, сдержанное упоминание адвоката о том, что он располагает неким официальным документом, составленным от лица Александера Гротти, не могло не заинтриговать. Далее Винсент сообщил, что в имеющемся у него на руках «стейтменте» Гротти нет ни слова об ухаживаниях за Луизой Бикнезе до её замужества, но говорится, что Гротти познакомился с Луизой в 1890 году, то есть всего лишь 7-ю годами ранее. В это время он являлся уже вполне зрелым мужчиной, и шутки капитана Шюттлера по поводу юного возраста свидетеля выглядят неуместно.

Словно бы между делом адвокат заметил, что капитан Шюттлер прав, говоря о том, что Рудольф Шинцки не запомнил Луизу Лютгерт и не опознал её на предъявленной фотографии. Но при этом уважаемый капитан почему-то умалчивает о том факте, что Ричард Шалхов, второй спутник Александера Гротти, встреченную на Манхэттене женщину запомнил и опознал именно как Луизу.

Адвокат также прокомментировал проблему, связанную с проживанием либо непроживанием Гротти в отеле «Савой» в Чикаго. Винсент заметил, что родной брат упомянутого выше Ричарда Шалхова владеет баром в Чикаго и хорошо знаком с Александером Гротти. По этой причине у последнего нет никаких проблем с тем, чтобы найти крышу над головой в этом городе. Гротти вовсе не обязан был отвечать на вопросы о месте проживания в Чикаго, и его нежелание это делать вполне понятно, учитывая предвзятое отношение полицейских к свидетелю.

Уилльям Винсент очень удачно вбросил свои комментарии в информационное поле. Адвокат заставил думать всех, будто защита Лютгерта имеет серьёзные планы по использованию Александера Гротти в суде и намерена строить свою тактику, именно опираясь на показания этого свидетеля. В этом месте автор считает необходимым допустить небольшой спойлер и сразу же внести ясность — защита Лютгерта не намеревалась использовать Гротти в своих интересах, и этот свидетель в суде не появился вообще! Но этого в последние дни июля 1897 года ещё никто не знал — вполне возможно, что этого не знал и сам Винсент! Поэтому со стороны казалось, что на показаниях Гротти защита будет основывать версию бегства Луизы из дома.

По мнению автора, адвокат умышленно путал своих противников, побуждая готовиться к тем угрозам, которых в действительности не окажется. Вся совокупность известной ныне информации и дотошный ретроспективный анализ убеждают в этом. Автор надеется, что по прочтении очерка читатель полностью согласится с высказанной точкой зрения. И даже если автор ошибается и адвокат Винсент не имел далеко идущих планов по дезориентации стороны обвинения, тем не менее подобная дезориентация имела место, и проявилась она в целой серии довольно примечательных действий, предпринятых в те дни полицией и прокуратурой.

О чём идёт речь?

Прежде всего, следует отметить публикацию 6 августа 1897 года официальной версии убийства Адольфом Лютгертом собственной супруги. Это был весьма пространный документ — его объём приближался к 10 тысячам знаков — представлявший собой «выжимку» из обвинительного акта, с которым прокуратуре предстояло выходить в суд. Публикация такого рода документов для того времени являлась в Соединённых Штатах чем-то из ряда вон выходящим, если быть совсем точным, то это, пожалуй, единственный пример такого рода в XIX веке. То, что окружная прокуратура ещё до суда посчитала целесообразным передать в газеты основные тезисы обвинительного заключения, свидетельствовало, с одной стороны, о сенсационности предстоящего судебного процесса, а с другой — указывало на очевидное желание переключить внимание общественности с фигуры Александера Гротти и его показаний, столь неудобных и опасных для обвинения.

В опубликованной 6 августа версии убийства Луизы Лютгерт сообщалось о дурных отношениях между супругами и желании Адольфа Лютгерта избавиться от жены, дабы иметь возможность вступить в новый брак. Хотя о месте расправы над Луизой и способе её умерщвления прямо ничего не говорилось, тем не менее в опубликованном тексте сообщалось, что 11-летний Луис, чья спальня находилась рядом с лестницей, слышал шаги отца, но вот шагов матери — нет. Также сообщалось о следах крови, найденных в спальне Луизы, и заправленной кровати, в которую пропавшая женщина так и не легла. Из всего этого читатель должен был заключить, что Луиза не выходила из дома самостоятельно, местом убийства явилась её спальня, и труп женщины перенёс в подвал одного из корпусов колбасной фабрики Адольф Лютгерт. Время смерти определялось также со слов Луиса, который разговаривал с матерью примерно до 23 часов.

После убийства жены обвиняемый перенёс труп в фабричный подвал, где сначала растворил его в чане, заполненном 90 килограммами поташа. Для усиления активности вещества в чан подавался пар по специально смонтированному из медных труб паропроводу. Дабы исключить ненужное и прямо опасное любопытство со стороны